Неточные совпадения
Думал он также и о том, что надобно торопиться закупать, у кого какие еще находятся беглецы и мертвецы, ибо помещики друг перед другом спешат закладывать
имения и скоро во всей России может не
остаться и угла, не заложенного
в казну.
Старик Обломов как принял
имение от отца, так передал его и сыну. Он хотя и жил весь век
в деревне, но не мудрил, не ломал себе головы над разными затеями, как это делают нынешние: как бы там открыть какие-нибудь новые источники производительности земель или распространять и усиливать старые и т. п. Как и чем засевались поля при дедушке, какие были пути сбыта полевых продуктов тогда, такие
остались и при нем.
А отчего нужно ему
в Петербург, почему не мог он
остаться в Верхлёве и помогать управлять
имением, — об этом старик не спрашивал себя; он только помнил, что когда он сам кончил курс ученья, то отец отослал его от себя.
Простаков. От которого она и на тот свет пошла. Дядюшка ее, господин Стародум, поехал
в Сибирь; а как несколько уже лет не было о нем ни слуху, ни вести, то мы и считаем его покойником. Мы, видя, что она
осталась одна, взяли ее
в нашу деревеньку и надзираем над ее
имением, как над своим.
Насчет же того особого пункта,
остался ли что-нибудь должен Федор Павлович Мите при расчете по
имению — даже сам Ракитин не мог ничего указать и отделался лишь общими местами презрительного характера: «кто, дескать, мог бы разобрать из них виноватого и сосчитать, кто кому
остался должен при бестолковой карамазовщине,
в которой никто себя не мог ни понять, ни определить?» Всю трагедию судимого преступления он изобразил как продукт застарелых нравов крепостного права и погруженной
в беспорядок России, страдающей без соответственных учреждений.
Прошел май. Надо было уехать куда-нибудь, спасаться от полярного петербургского лета. Но куда? Райскому было все равно. Он делал разные проекты, не останавливаясь ни на одном: хотел съездить
в Финляндию, но отложил и решил поселиться
в уединении на Парголовских озерах, писать роман. Отложил и это и собрался не шутя с Пахотиными
в рязанское
имение. Но они изменили намерение и
остались в городе.
Это все, что
осталось от огромного барского
имения и что украшало жизнь одинокого старого барина, когда-то прожигателя жизни, приехавшего
в Москву доживать
в этом номере свои последние годы.
У моего отца
оставалось еще майоратное
имение в Польше, пожалованное моему деду за заслуги.
Николай Александрыч взят и неведомо куда отвезен, так что
в Луповицах теперь
остались только Андрей Александрыч с супругой и с дочкой, к
имению же приставлена опека, и опекун ни на самое короткое время из Луповиц не выезжает.
Матушка при этом предсказании бледнела. Она и сама только наружно тешила себя надеждой, а внутренне была убеждена, что
останется ни при чем и все дедушкино
имение перейдет брату Григорью, так как его руку держит и Настька-краля, и Клюквин, и даже генерал Любягин. Да и сам Гришка постоянно живет
в Москве, готовый, как ястреб, во всякое время налететь на стариково сокровище.
А так как
имение было небольшое, то пустошь эта была последняя, и затем
оставалась только земля, замежеванная
в одной окружной меже, и рвать ее на клочки для продажи частями представлялось неудобным.
— «Егда кто из обительских преставится, и аще не
останется после него своего
имения…» Не то раскрыла, Ираидушка… Не
в том месте, — с досадой молвила Таисея. — Сыщи про мирских человеков преставльшихся, — прибавила она, подавая Ираиде книгу.
В 1873 году скончался мой отец. От него я получил
в наследство
имение, которое — опять по вине"Библиотеки" — продал. По крайней мере две трети этого наследства пошли на уплату долгов, а остальное я по годам выплачивал вплоть до 1886 года, когда наконец у меня не
осталось ни единой копейки долгу, и с тех пор я не делал его ни на полушку.
Мне
оставалось предложить всем моим кредиторам — взять это
имение. Но и эта. комбинация не осуществилась, несмотря на то что я печатно обратился к ним и к публике с особенным заявлением, которое появилось
в"Московских ведомостях", как органе всего более подходящем для такой публикации.
Дела по журналу и
имению вызывали ежегодно поездки
в Нижний. Но я не мог
оставаться там подолгу, а
в деревню незачем было ездить. До продажи земли там хозяйничал мой товарищ З-ч.
А назавтра поутру, еще с восьми часов, вы изволили отправиться
в Серпухов: вы тогда только что продали ваше тульское
имение, для расплаты с кредиторами, но все-таки у вас
оставался в руках аппетитный куш, вот почему вы и
в Москву тогда пожаловали,
в которую не могли до того времени заглянуть, боясь кредиторов; и вот один только этот серпуховский грубиян, один из всех кредиторов, не соглашался взять половину долга вместо всего.
Доходы же с других
имений и с капитала свыше миллиона рублей
в государственных бумагах
остаются неприкосновенными до совершеннолетия князя Владимира, так как именья и капитал завещаны ему.
— Вернулся мой приятель, получил известие о смерти своей тетки, жившей
в ближайшем уездном городе. Сейчас это лошадей туда. Пока там, с похоронами возился, наследство кое-какое
осталось ему по завещанию, пришлось
в губернский город ехать — утверждать завещание. Все это он покончил, имущество принял, во владение ввелся. Месяца через два
в имение к себе вернулся.
—
Имение его Пантелей Егоров, здешний хозяин, с аукциона купил. Так, за ничто подлецу досталось. Дом снес, парк вырубил, леса свел, скот выпродал… После музыкантов какой инструмент
остался — и тот
в здешний полк спустил. Не узнаете вы Грешищева! Пантелей Егоров по нем словно француз прошел! Помните, какие караси
в прудах были — и тех всех до одного выловил да здесь
в трактире мужикам на порции скормил! Сколько деньжищ выручил — страсть!
На этом разговор окончился, но Хвостов, упрошенный кроме того и женой,
остался в Москве, а
в имение Зыбина с уведомлением о смерти его жены был послан дворецкий.
Прошло около года, поверенный выслал деньги из
имения и уведомил, что подходящий покупатель наклевывается; о тетушке же Ираиде Александровне известил, что она умерла вскоре после бегства французов из Москвы,
в которой она
оставалась, и что дом уцелел.
Что же до хозяйства, до управления
имениями (Глафира Петровна входила и
в эти дела), то, несмотря на неоднократно выраженное Иваном Петровичем намерение: вдохнуть новую жизнь
в этот хаос, — все
осталось по-старому, только оброк кой-где прибавился, да барщина стала потяжелее, да мужикам запретили обращаться прямо к Ивану Петровичу: патриот очень уж презирал своих сограждан.
Итак, Эраст обманул Лизу, сказав ей, что он едет
в армию? — Нет, он
в самом деле был
в армии, но, вместо того чтобы сражаться с неприятелем, играл
в карты и проиграл почти все свое
имение. Скоро заключили мир, и Эраст возвратился
в Москву, отягченный долгами. Ему
оставался один способ поправить свои обстоятельства — жениться на пожилой богатой вдове, которая давно была влюблена
в него. Он решился на то и переехал жить к ней
в дом, посвятив искренний вздох Лизе своей. Но все сие может ли оправдать его?
В это время умер мой отец, и мне
осталось после него небольшое именьице
в Кременном уезде Волынской губернии. Эта смерть отца и отъезд мой из Одессы меня немного отрезвили. Я понял, что возвращаться мне
в Одессу и
в ту среду,
в которой я погряз, не следует, так что по ликвидации моих дел и продажи
имения доставшегося мне от отца, я уехал жить
в Киев. Но
в Киеве вместо того, чтобы остепениться и начать новую жизнь, я снова предался кутежам и разгулу, так что отцовского наследства хватило мне не на долго.
— Умер барин-то… Вольную на мое имя
в столе нашли,
в шифоньерке шестьдесят тысяч деньгами… Два
имения после него богатейших
остались…
В моем же кармане сто тысяч… Капитал, ох, какой, по тому времени, мне капитал-то казался… Гора… Попутал бес, взял я вольную, да и ушел с деньгами-то… Думаю, и дочке бариновой хватит… Богачкой ведь сделалась… Вот
в чем грех мой… Простите…
Он переселился с женой
в Отрадное, так звали село, близ которого было
имение, а дочь
осталась в Москве,
в Александро-Мариинском институте, где она была
в одном классе с Надей Алфимовой.
Сусанна Ивановна порешила продать свое
имение, ужасно продешевилась на этой продаже, но все-таки
в конце концов у нее
осталось наличных еще около шестидесяти тысяч, с которыми она и прикатила опять
в Петербург,
в объятия восточного кузена.
— Понятие условное-с. Одни понимают его так, другие иначе. Да вот вам, для наглядного сравнения: мать Агафоклея потеряла жениха, пошла
в монастырь, всю жизнь
осталась верна его памяти, все
имение раздала нищим и на старости лет имеет полное право сказать о себе: «я честная женщина»; ну, и наша общая знакомка Лидинька Затц тоже ведь с полным убеждением и совсем искренно говорит: «я честная женщина».
Правда, что
имений у него
оставалось еще целых два, около трех тысяч десятин земли, представляющих значительную стоимость, по меньшей мере
в триста рублей. Но
имения эти были заложены не только
в земельных банках, но и вторым закладом, так что, ликвидируй он
в то время свои дела, у него
осталось бы немного и, во всяком случае, недостаточно для поддержки этой роскошной бесшабашной жизни, которую он вел.
Николай Герасимович не
остался однако тоже
в Серединском. Поручив управление
имением старосте, он уехал
в Тулу, где за время пребывания
в госпитале сделал несколько приятных знакомств.
Герасим Сергеевич, после похорон любимой жены, не пожелал
остаться в Серединском, которое по его распределению
имений принадлежало его сыну Николаю, и приказал увезти себя
в Москву.
Летние сезоны Вольский никогда не служил и, окончив зимний, ехал на весну и лето к своему отцу,
в его
имение, занимался хозяйством, охотился, готовил новые роли. Он
остался по просьбе губернаторши, чтоб участвовать
в воскресенье на второй неделе поста
в литературном вечере, который устраивался
в пользу какого-то приюта.
(Прим. M. E. Салтыкова-Щедрина.)], но,
в сущности,
в это время названый отец его ездил за почтальона
в Калязин, а мать
оставалась дома одна, как вдруг
в Притыкино прибыл князь проездом
в имение…
«Сумасшедший князь» — кличка эта
оставалась за князем Луговым со времени его отъезда, — действительно вел себя там, по мнению большинства, более чем странно. По приезде
в Луговое, как сообщали добровольцы-корреспонденты, он повел совершенно замкнутую жизнь, один только раз был
в Тамбове у архиерея, которому предъявил разрешение Святейшего Синода на постройку двух церквей: одну
в своем
имении Луговом, а другую
в имении Сергея Семеновича Зиновьева — Зиновьеве.
Оставаться в Дубровине она и не думала… «ни за что!» — следовательно, предстояло одно: ехать
в Погорелку,
имение сирот, то самое, которое некогда представляло «кусок», выброшенный ею непочтительной дочери Анне Владимировне.
Гурмыжская. Я недовольна ее поведением. Что же мне
оставалось делать? Я вас спрашиваю. При всем моем желании
остаться навсегда вдовой (томно) и даже отказаться совсем от света, я решилась пожертвовать собой. Я выхожу замуж, чтоб устроить
имение и чтоб оно не досталось
в дурные руки.
У Владимира Сергеевича
осталось лишь маленькое
имение в Тверской губернии, чуть ли не с 15 душами крестьян.
Впоследствии «ординация» по женской линии перешла к Сангушкам-Любартовичам, и последний из владетелей «ординации», Януш Сангушко, большой руки кутила, не обращая никакого внимания на завещание своего предка, и дарил, и продавал, и закладывал
имения, входившие
в состав «острожской ординации», так что после смерти его,
в 1753 году, мальтийским рыцарям не
осталось ровно ничего от завещанного им князем Янушем Острожским.
Я даром трачу лучшие годы жизни», подумал он, и ему почему-то вспоминалось, что соседи, как он слышал от няни, называли его недорослем; что денег у него
в конторе ничего уже не
оставалось; что выдуманная им новая молотильная машина, к общему смеху мужиков, только свистела, а ничего не молотила, когда ее
в первый раз, при многочисленной публике, пустили
в ход
в молотильном сарае; что со дня на день надо было ожидать приезда Земского Суда для описи
имения, которое он просрочил, увлекшись различными новыми хозяйственными предприятиями.
В самом деле, через несколько времени являлся он с своей шайкой, забирал всё, что ему угодно, и увозил к себе; на него жаловались, предписывали произвесть следствие; но Михайла Максимович с первого разу приказал сказать земскому суду, что он обдерет кошками того из чиновников, который покажет ему глаза, и —
оставался прав, а челобитчик между тем был схвачен и высечен, иногда
в собственном его
имении,
в собственном доме, посреди семейства, которое валялось
в ногах и просило помилования виноватому.
Материнское
имение их заключалось также
в небольшой деревеньке душ
в пятьдесят; братья Софьи Николавны от одной матери находились
в Москве,
в университетском благородном пансионе, и она
оставалась совершенно одна, даже не было дальних родственников, у которых могла бы она жить.
Ксения Григорьевна была жена придворного певчего Андрея Петрова, состоявшего
в чине полковника. Она
в молодых летах
осталась вдовою и, раздав все
имение бедным, надела на себя одежду своего мужа и под его именем странствовала сорок пять лет, изредка проживая на Петербургской стороне,
в приходе святого апостола Матвея, где одна улица называлась ее именем.
И после встречи с Пьером князь Андрей
остается таким же мертвецом, каким был до встречи. Проходит два года. Раннею весною он едет по опекунским делам
в рязанские
имения своего сына. Все вокруг зеленеет, и трава, и деревья. На краю дороги высится огромный дуб. «Старым, сердитым и презрительным уродом стоял он между улыбающимися березами».
Карету, лакеев и кресла содержал непочтительный сын, посылая матери последнее, закладывая и перезакладывая свое
имение, отказывая себе
в необходимейшем, войдя
в долги, почти неоплатные по тогдашнему его состоянию, и все-таки название эгоиста и неблагодарного сына
осталось при нем неотъемлемо.
Борис Петрович на несколько месяцев
остался в Томске для устройства дел и получения документов, необходимых ему для ходатайства о возвращении ему прав и конфискованных
имений его отца, на что он твердо надеялся, и — здесь встретился с Марьей Петровной Толстых.
И выходит, что ей не придется жить здесь барыней. Вдруг как и ничего не
останется от обоих
имений?.. Неужели Николай Никанорыч от этого и стал так обращаться с нею? Давит ногу под столом, точно свою собственность, а смотрит совсем
в другую сторону… Бесприданницы ему не нужно… Он может влюбить
в себя и не такую дурочку, как она.
Моему отцу и дяде и их крестьянам стоило немалого труда упросить ее
остаться в их доме и продолжать управлять их
имением.
Друг твоего отца отрыл старинную тяжбу о землях и выиграл ее и отнял у него всё
имение; я видал отца твоего перед кончиной; его седая голова неподвижная, сухая, подобная белому камню, остановила на мне пронзительный взор, где горела последняя искра жизни и ненависти… и мне она
осталась в наследство; а его проклятие живо, живо и каждый год пускает новые отрасли, и каждый год всё более окружает своею тенью семейство злодея… я не знаю, каким образом всё это сделалось… но кто, ты думаешь, кто этот нежный друг? — как, небо!..
в продолжении 17-ти лет ни один язык не шепнул ей: этот хлеб куплен ценою крови — твоей — его крови! и без меня, существа бедного, у которого вместо души есть одно только ненасытимое чувство мщения, без уродливого нищего, это невинное сердце билось бы для него одною благодарностью.
Войницкий. Это
имение было куплено по тогдашнему времени за девяносто пять тысяч. Отец уплатил только семьдесят, и
осталось долгу двадцать пять тысяч. Теперь слушайте…
Имение это не было бы куплено, если бы я не отказался от наследства
в пользу сестры, которую горячо любил. Мало того, я десять лет работал, как вол, и выплатил весь долг…
Муров. Извините! Я знал женщину; теперь передо мной актриса. Я буду говорить иначе. Не угодно ли вам будет посетить меня
в моем
имении? Не угодно ли вам будет там
остаться и быть хозяйкой? Наконец, не угодно ли вам быть госпожою Муровой?